?

Log in

No account? Create an account
Однажды, возвращаясь на перекладных (на четырех электричках) из дальних гостей — от подруги, жившей в другом городе, я на последней пересадочной станции слу­чайно села не в ту электричку. Это я сейчас знаю, что не та, а тогда не знала, поэтому, усевшись, сразу принялась дочитывать прерванный пересадкой рассказ Дины Ру-биной, а рассказывала она о своей соседке:
«Она жила у нас во дворе, опустившаяся мальвина. Была простой милой женщиной. Убирала «по людям». Вымоет одну квартиру, получит рубль, вымоет вторую второй рубль, вот она и счастлива. Выпьет бормотухи и «высту­пает». Буквально, не в переносном смысле: любила высту­пать... А любимый номер был: «ласточка».
Выходила в центр двора или на площадку перед гастро­номом, или далее на проезжую часть дороги, и делала «ла­сточку»: стоя на одной тощей ноге, поднимала другую, на­клоняла корпус, разводила в стороны прямые руки, гордо, как флагман нового мира, задирала голову со свалявшимися кудряшками...ну, это известная гимнастическая фигура.
Однажды я заступилась за честь тетьГали. Она, по­мню, напилась и выступала на проезжей части оживленно­го шоссе, делала «ласточку» меж двумя потоками несу­щихся на большой скорости машин. По сторонам шоссе собралась толпа, люди показывали пальцами, хлопали, смея­лись. По испитому лицу тетьГали видно было, что она сча­стлива,онанастоящая артистка,успех,успех! Какая-то приличная женщина в пальто из шерсти модной в том се­зоне ламы остановилась рядом со мной, вздохнула, покачала головой:
Ну до чего люди бессовестные, безжалостные. Над больным человеком смеются.
—  Она не больная!— ог­рызнулась я.
—  Как не больная?— ах­нула дама. — Настоящая душевнобольная. Сумасшед­шая.
—  Кто — сумасшед­
ший?
спросила я оскорб­ленно. — Она сумасшедшая ?!
Да она поумнее вас будет.
Тогда я, конечно, не дога­дывалась, что во мне взмыло и затрепетало чувство це­ховой солидарности.
Господи, знала бы давно покойная тетьГаля, как ча­сто вспоминает ее хмурая девочка из третьего подъез­да. Ведь мне на моих «выс­туплениях», бывает, и петь приходится, если, конечно, песня попадается в тексте рассказа.
А может, на старости лет я и до «ласточки» доживу? Кстати, довольно живо себе это представляю.
ТетьГаля, добрая, пьяная мальвина, заступись там за меня, на своих— не сомневаюсь— райских подмостках!»

То, что электричка неправильная и еду я совершенно в другую сторону, я, к счастью, поняла именно на этом месте рассказа, а не в самом его конце, и через пять ми­нут (две станции электричка-негодяйка проскочила без остановки) вылетела наружу. Вылетела я на какой-то заб­рошенный и безлюдный полустанок: никого и ничего — только лес, забитое досками здание вокзала довоенных лет, стеклянная будка (как на автобусных остановках) и — слава Богу! — расписание. Я подошла к расписанию, и как по волшебству над ним зажегся фонарь. Это было очень кстати, так как дело было вечером и было уже тем­но, не так как ночью, но достаточно темно для того, что­бы почувствовать некоторую неловкость и даже страх (я не очень смелая и рисковая женщина). Теперь, с фона­рем, стало светло, и я осмотрелась — довольно далеко за полем мерцали огоньки маленького поселка. И то хоро­шо... Расписание поделилось со мной не очень радост­ной, но все-таки обнадеживающей информацией — сле­дующий (единственный и последний в этот вечер!) по­езд будет только через час с небольшим, и на нем я могу доехать обратно до точки, где я так непонятно ошиблась (я начала злиться на себя и на железную дорогу: ведь точно помню, что, перед тем как сесть в электричку, све­рила номер платформы)...
Вдруг фонарь качнулся, свет на секунду погас и одно­временно, просто синхронно совпав с возникшей пол­ной темнотой, сбоку от меня и откуда-то снизу раздался хрипло-резкий, очень громкий и короткий звук (вскрик-всхлип-всплач)... От неожиданности я содрогнулась и сжалась: что это? Или кто это? Как будто дверь ржавая пожаловалась на что-то, но не своим голосом, а голосом именно живого существа... Думать в этом направлении не очень хотелось, хотелось домой и поскорее, но реаль­ность была таковой, что прятаться и бежать было неку­да, пришлось прислушиваться — полная тишина. Ну и ладно...
Надо было чем-то заняться этот час, стоять было хо­лодно, поднялся ветер, и от этого холода, ветра и непри­ятного царапающего ощущения от звука как-то само собой в теле (без каких-либо моих мысленных вкладов) родилось четкое намерение двигаться, да еще не просто двигаться, а в определенном направлении — через поле. К огонькам, названным мной «поселком». Намерение ни на секунду не задержалось в стадии обдумывания, а сра­зу перешло в стадию действия. Ноги просто взяли и сами пошли. Ну раз так, только и успела подумать я, значит, так надо, значит, для меня там есть какое-то послание... Эта внезапная мысль про послание с каждым шагом станови­лась все более четкой и плотной и почему-то совсем не удивляла и не настораживала, а просто радовала и согре­вала меня. И, как ни странно, уверенность, что я это по­слание обязательно найду, тоже выглядела вовсе не про­зрачной и чахлой (как могут предположить все более или менее нормальные, не склонные к мистике люди, к кото­рым я и себя до этого момента относила), а вполне себе осязаемой и мускулистой. Я шла через поле по тропинке, иногда с трудом — рискуя упасть, потеряв равновесие, иногда легко — вприпрыжку, когда вдруг огоньки «по­селка» один за другим (их и было-то немного) посте­пенно стали гаснуть или тускнеть, как будто бы людям завтра рано-рано на работу и они ложатся спать или зад­вигают занавески. Ярким оставался только один огонек. Он был как-то сбоку, напротив «поселка». По мере при­ближения я поняла, что обижала его таким пренебрежи­тельным названием «огонек» — это скорее всего было большое световое пятно, которое потом прорисовалось в широкое окно и в конце пути окончательно оформилось в светлый прямоугольник, похожий на витрину. По всей поверхности витрины, казалось, был нанесен узор тем­ными изогнутыми линиями, пятнами и точками... Я шла и шла (периодически, разумеется, поглядывая на часы, я же не сошла с ума, как ночная бабочка на свет лететь! — времени до обратного поезда у меня было достаточно). Витрина оказалась действительно небольшой витри­ной перед входом в магазинчик при маленьком цехе-мастерской бронзовых дел мастера, скульптора-литейщика с явно буддийскими настроениями. Мастерская распо­лагалась на отшибе «поселка» на другой стороне дороги. Узоры оказались не узорами, а расставленными по по­лочкам скульптурками. В основном это были Будды, Шивы, другие индийские боги, слоны, змеи и прочее восточно-философское богатство. Осмотрев довольно вниматель­но все фигуры и скульптуры, я заглянула в себя и... не увидела и не почувствовала ни-че-го. Все во мне было ровно и спокойно... Я с уважением отношусь к Востоку, его философии, искусству и религии, к бронзе и к скуль­птуре, наконец. Но где послание! Для чего я вместо того, чтобы уже подходить к теплому дому с мужем и детьми, приехала на этот полустанок, содрогаюсь тут от нечело­веческих криков и хожу по полям в темноте? Может быть, оно не здесь, в витрине, а где-то дальше? За мастерской-цехом? Я прошла за угол, там в темноте здание продол­жалось, уходило вглубь, и двор вокруг него был обнесен высоким забором. И правильно! Ходят тут всякие ноч­ные путешественники с мыслями и без мыслей, мало ли что — согласилась я с забором и, привыкая к темноте, стала всматриваться, что там за ним... на меня скакали кони! Огромные, решительные и тяжелые, но совершен­но беззвучно. Вздрогнув от неожиданности (не так силь­но, как недавно на платформе, — дело привычки!), я вклю­чила логику и поняла — скульптуры, точно такие же, как на Большом театре или на Аничковом мосту... Ощуще­ния, что кони — это послание, не было, и я, немного разо­чарованная, но с чувством исполненного долга решила идти назад. Спасибо большое, все было очень даже вкус­но, неординарно, красиво и местами таинственно... Все-таки не зря сходила, прогулялась, культурно развлеклась и не замерзла, ветер стих, на электричку успеваю, все хо­рошо, мистики нет, муж не будет смеяться... Но тут что-то опять потянуло меня к витрине — ладно, иду-иду, но уж сейчас напоследок (когда еще попаду темным вечером одна в такое безлюдное место!) немного поиграю. И я для заключительного аккорда моей импровизированной пьески (надо будет потом как-нибудь назвать, что-то типа «Дорожная» или «Записки путешественницы (или сумас­шедшей?)», но никак не «Колыбельная») решила сде­лать несколько шагов в полной темноте с закрытыми глазами, открыв их только перед самой витриной. Для уверенности я расправила руки в стороны — никто же не видит (так им и надо!). Интересно, что увижу в первую очередь? Будду, Шиву, слона или черепаху (надо будет потом дома побольше почитать про все это хозяйство, а то у меня в голове никаких системных знаний про рели­гии Востока, безобразие!). Шагать в незнакомой местно­сти в темноте с закрытыми глазами было щекотно-бояз-но, но любопытно и приятно: все тело мобилизовалось, ожило, налилось, работали все органы чувств (внезапно пришло в голову неадекватное с голосом Левитана: «Ра­ботают все радиостанции Советского Союза». Глупость какая!). Так... лбом в стекло я удариться не должна — не ударилась... все — на счет «три» открываю глаза! Откры­ла и сразу увидела справа между слоном и Шивой фи­гурку женщины, стоявшей на одной ноге и вытянувшей руки в стороны — она как будто бы только что научи­лась делать «ласточку». Поверхность фигурки была гру­боватая, необработанная, лицо не пролеплено, только чуть обозначено, но — движение и состояние! Легкость (рож­денная упражнениями) и вместе с ней упругая напря­женность позы, запечатленный в металле процесс пол­ного растворения в равновесии через непрерывный по­иск-нахождение-потерю-поиск-нахождение баланса — это чувствовалось сразу... Вот оно, послание]
Я выдохнула, повернулась к витрине спиной и не за­метила, как через несколько минут оказалась на плат­форме. Там по-прежнему никого не было. Фонарь, под­держивая ритм моей пьески, то потухал, то включался. Голова моя была по-хорошему пуста, а тело — приятно уставшим. То, что электричка не опоздает, я ни капельки не сомневалась, в груди разлилась теплая уверенность: у моей пьески будет спокойный и красивый конец...
Фонарь качнулся, хриплый крик... и на платформу из кустов вышел громадный белый спелый гусь. Живой. Рас­крыл крылья, вытянул шею, прочистил горлышко, но кри­чать передумал... Посмотрел на меня внимательно и спрыгнул под платформу...
Подошла электричка.
Продолжение следует...
Попробую написать рассказ о том, как я работала дет­ским психологом... Итак...
Как детский психолог я начала работать в самом на­чале девяностых годов в одном из центров по подготов­ке детей в школу. Взяла меня себе в помощницы педагог, бывший учитель математики, защитившая диссертацию по какой-то психологической методике и переквалифи­цировавшаяся в психологи. Женщина с серьезным име­нем Антонина и с таким же серьезным академическим взглядом на профессию во главу угла ставила дисципли­ну, порядок и графические диктанты. Эти диктанты и классические дидактические игры она безоговорочно считала главными средствами подготовки ребенка в шко­лу и подразумевала, что я пойду по проторенному ею широкому пути. Это было легко, но ужасно скучно. Не по мне. Работа, на мой взгляд, должна приносить если не деньги, то удовольствие обязательно. И вопреки ожида­ниям моей «шефини» я — подчас вслепую, спотыкаясь и падая, возвращаясь и топчась на месте — стала протап­тывать собственную тропинку. (До сих пор с большой благодарностью вспоминаю мое начальство, которое не вмешивалось, не контролировало и сквозь пальцы смот­рело на все мои затеи.) Тропинка моя была то шире, то уже, то прямей, то извилистей, продвигаться по ней было довольно трудно, но с каждым шагом все интереснее, потому что я видела — дети тоже с удовольствием шага­ют вместе со мной, нога в ногу, а часто и забегая далеко вперед и показывая мне правильное направление.


Детям, часто туда-сюда ходящим через дверь, разделя­ющую мир реальный от мира фантазии, легко перемеща­ющимся из одного состояния в другое, присуще ощуще­ние себя сложными и разнообразными. Чтобы они не боялись своего разнообразия, не пугались того, что в них могут сменяться десятки разных состояний и ролей, у них должна быть возможность описывать себя, находить для этого своего разнообразия слова и образы. Их не надо учить этому, им нужно только помогать: наполнять — подпитывать, — это ощущение себя, усыхающее под вли­янием жесткого взрослого мира, предоставляя возмож­ность путешествовать по своим состояниям, создавая ус­ловия для того, чтобы они могли понимать себя, умели оставаться наедине с самим собой...
Так, прислушиваясь к детям и к себе, я все больше «расширяла русло» работы с фантазией, развитием вооб­ражения, движением под музыку, различными «волшеб­ными превращениями» и драматизациями.
На этом пути я часто сталкивалась со спонтанно «вы­даваемыми» детьми образами Растущего: или вырастаю­щего из желудя дерева, или растущего из семечка цветка, или травинки, или бутона, подставляющего солнышку свои щечки, или распускающейся — «потягивающейся» розы...
И сейчас я хочу поделиться с вами, дорогие читатели, своими наблюдениями...
Так...Что-то не то... Не получается у меня никакого рассказа: трудно как-то с фабулой, художественными об­разами и развитием сюжета... Нет задуманного и люби­мого мной непосредственного обращения к читателям... Монолог, какие-то вымученные выводы и рассуждения, а иногда — о ужас! — на языке и в воздухе чувствуется отвратительный металлически-методический привкус...
Не годится, так дело не пойдет. Надо придумать что-то другое!.. Пусть будет не рассказ, а небольшой докумен­тальный очерк, нет — пусть будет короткометражка о детях, познающих себя через образ Растущего. Я тоже буду иног­да (очень редко и по делу) появляться в кадре, а в основ­ном за кадром (тихо, вполголоса) пояснять вам, что про­исходит. Совсем без моих комментариев обойтись, к сожалению, не удастся: я, сознаюсь, пристрастна (к детям и этой теме), но постараюсь держать себя в руках. Если меня опять понесет, то вы, пожалуйста, дайте знать...
Итак, первые кадры показали нам взрослых теть, по-разному понимающих свое предназначение и с разных сторон прокладывающих свои дороги к детям. В центре мюей ленты все-таки не тети, а дети. Дети крупным пла­ном... А еще — цветы, кусты, трава, деревья...
Вот и сейчас на экране под музыку (пусть будет Ви­вальди, кусочки из «Времен года», негромко) появляются Знакомые всем вам «волшебные» кадры (как и в детстве, я смотрю их завороженно, не отрывая взгляда): на наших гла-зах за считанные минуты из маленького зернышка или се-Мечка появляется росток, который набирает силу, вытяги­вается, зреет, превращаясь в сильное большое растение... Вот оно распускает свои листья, вот сгибается под ветром... гре­ется на солнышке, разворачивает свои бутоны, вытягивает ветви, а вот — осыпает свои листья, готовится к зиме... Дети, будь то трехлетки или шестилетние, с удовольствием и го­товностью откликаются на мои предложения «превратиться» или «побыть листочком, цветочком, деревом в лесу или на поляне» и т.д., и сами с радостью и без устали предлага­ют свои образы: «А давайте поиграем, как будто мы ...» (мох, баобабы, водоросли...).
В том, как дети «живут и работают» в образах чего-либо растущего я вижу непосредственную реализацию живой детской потребности выражать себя, стремление «вырас­тать в мир» и в то же время «вырастать внутрь себя» — обращаться с собой, со своими чувствами и переживаниями.
Хочу, чтобы и вы увидели это чудо...
На экране группа детей, они только что прошли боль­шой «путь» от семечка до росточка, возбуждены, но хаоса в помещении нет. Наоборот, теплая и деловая атмосфера. Камера движется немного рывками и выхватывает из группы детей лицо пятилетнего Миши, который после того, как «вырос из семечка в гибкий зеленый росток», спе­шит поделиться с нами одним из самых важных жиз­ненных открытий, только что сделанных и прочувство­ванных им самим. Слышите, как он, торопясь, говорит: «А ведь никто не тащит меня силой, за уши, чтобы я рос! Я ведь Сам расту из Себя, и сила только во мне самом».
Похожим «ощущением роста» и «способностью расти множеством способов» делятся и другие дети. Вот их голоса:
—  Когда я еще был совсем маленьким у мамы в жи­воте, это ведь уже был Я, хотя меня никто на свете еще не видел.
—  Когда я еще не родился, я уже так же рос, как сей­час, даже еще быстрее, а ведь я был не из глины: ко мне нельзя было прилепить новый кусок и вылепить такого же, но только побольше. Я сам расту — и это хорошо!
—  Это похоже как желудь маленький сначала, а по­том — росточек тоненький, а ведь какой дуб вырастает! Солнце и питание — это, конечно, важно. Но сила-то — внутри!
Небольшая пауза, и звучит Бах, но не орган, а что-то очень ясное, тихое и настоящее в своей незатейливо­сти — клавесинная пьеска из «Нотной тетради Анны-Магдалены»... И опять крупный план — на экране появляется... (нет, вы ошиблись, это не Дюймовочка, хотя, со­гласна, очень похожа) — это Оля, для своих трех с не­большим лет такая маленькая и тоненькая, что легко может спрятаться за любым из своих ровесников.
Это неземное, невесомое прозрачное существо с серь­езным, никогда не улыбающимся личиком-монеткой ко мне на занятия привели родители — немолодые и «стран­ные» не только по манере одеваться, но и по манере об­щаться, вернее сказать — не общаться. Потихонечку, от встречи к встрече, из отдельных слов, которыми удостаи­вала меня мама Оли (если вы посмотрите внимательно на экран, то сразу увидите ее среди других родителей — вот эта женщина в сером и бесформенном одеянии, ко­торая всем своим существом хочет остаться незаметной, слиться с толпой, но странным образом всегда выделяет­ся из нее — своим взглядом, манерами и способом пере­движения в пространстве), я узнала кое-что из их жизни. Что выходят они с дочкой из своей квартиры только для того, чтобы прийти к нам в «школу», что кормит она дочь с полугода и до сих пор только кефиром и белым хлебом, изредка дает фрукты: «Ведь выросла же! А то пригото­вишь, время и продукты потратишь, а она есть не будет», что гуляет с ней очень мало: «Полезнее читать книжки, а у песочницы только обижают». Что девочка, кроме роди­телей и иногда приходящей к ним совсем старенькой [бабушки, ни с кем не общается...
Я ценю подвиг Олиной мамы, которая, осознавая «не­правильность» сложившейся ситуации, собрала все свои силы и привела дочь «заниматься с другими»: «А то бу­дет такая же, как мы с мужем, лучше не надо».
Отмотаем пленку немного назад и заглянем на наши Первые занятия. Вот комната, вот дети, вот Елена Алек­сандровна (это меня так дети называют), вот все вместе ползают, прыгают, летают. А где маленькая Оля? А она, съежившись, сидит на стуле в уголке и с живым ужасом в глазах, не моргая, смотрит на приближающихся к ней де­тей. Но не убегает и не отворачивается... Часто я просто беру ее на руки и так провожу занятия, благо веса в ней, как в перышке. Потихоньку Дюймовочка начинает вста­вать и переступать около стула, задавать мне вопросы (речь у Оли оказывается очень богатой и эмоциональ­ной, правда, с книжным лексиконом), потом решается брать игрушки из рук других детей.
После занятий, на которых дети представляли себя в образе растений, цветов, деревьев, девочка заметно рас­крепощается, начинает улыбаться, отвечать на вопросы детей, больше двигаться...
На экране опять крупный план: Оля рисует себя в виде «Розового куста» и тихим, но твердым голоском ком­ментирует. Давайте послушаем ее рассказ:
Я — красненький куст роз. Это внизу — буквы такие, как меня зовут.
А это — солнышко такое. Это — точечки такие, чтобы я красивой была.
Это я так себя нарядила. Это — игрушечка такая, что­бы играть.
А это — внизу — букашки, как будто сейчас лето. Это ласточки как будто летом прилетают. Они дружат с кустиком. Я говорю им вот что: «Здравствуйте!» А рядом вот такой ребенок, я ему тоже говорю: «Здрав­ствуй!»
Все хотят, чтобы им говорили «здравствуйте!».
Мне нужны шипы,
чтобы получше вести себя!
Камера постепенно отъезжает, становятся видны дру­гие дети. Они, закончив рисовать, встают, ходят, смотрят рисунки друг друга, показывают пальцами, руками, всем телом то, что нарисовали... (Звучит не музыка, а, напри­мер, шум луга с трелью кузнечиков, с пением птиц и тре­петом их крыльев.)
На экране появляется лицо красивой ухоженной де­вочки с полуприкрытыми глазами и надутыми губками, а затем и вся девочка — высокая, статная, одетая ярко, как кукла Барби, но все равно похожая на Снежную короле­ву. Она тоже показывает свой рисунок. Мы слышим ее низкий, немного монотонный голос:
Это роза и тюльпан. Я все вместе, а не что-то от­дельное.
Шипы мне нужны, чтобы я была красивая. Надо мной — облака! Мне под ними хорошо. Я им говорю: «Облака! Закрывайте солнце!» Меня облака защищают от солнца. За мной никто не ухаживает.
Это Виолетта, наша следующая героиня, классичес­кая «капризная дочка богатых родителей» — «новых рус­ских», недавно переселившихся в Москву из провинции. Ее папа (видите полноватого немолодого мужчину, кото­рый стоит рядом со мной и, несмотря на то что он ниже меня, смотрит на меня сверху вниз?), приведя дочку на занятия, первым делом гордо рассказал, что покупает ей все, что бы она ни захотела. Виолетта во время занятий смотрит на меня и детей тоже сверху вниз, устало и не­доверчиво. Она, несмотря на свой малый возраст, как будто пресыщена жизнью, вяло и без интереса воспринимает все, что мы делаем. Ее трудно чем-либо увлечь, растормо­шить... И вот сейчас мы видим на экране редкий кадр: эта «Снежная королева», перевоплотившись в «куст роз», вдруг выдает такую философскую фразу (гештальтисты меня поймут!): «Я — все вместе, а не что-то отдельное»! — и открывает новую грань «понимания роли шипов»: «Шипы мне нужны, чтобы я была красивая». Ура! (Я не могу удержаться от эмоционального комментария.) Лед тронулся (в этом месте пусть прозвучат несколько так­тов торжественной музыки, можно — заключительные ак­корды из «Музыки на воде» Генделя, и на ветру пошумит листьями и спелыми цветами куст шиповника)...
Рита (опять крупный план) — из тех детей, по лицу которых трудно угадать их возраст. Мне кажется, она и два года назад была такой же: с серьезной шепеляво-сбивчи-Вой речью и с суровыми чертами лица, что, впрочем, не ме­шает ей на наших занятиях улыбаться и даже хохотать иног­да. А теперь совсем ненадолго перед нами мама Риты — немолодая сильная женщина с простым лицом, она волну­ется, потому что ее Рита каким-то образом сегодня выде­лилась из группы детей, и выговаривает дочке: «Надо все­гда слушаться педагогов!» Видите, как девочка, только что светящаяся и летящая, при этих словах моментально тускнеет и застывает? Это легко можно заметить, не так трудно увидеть и то, что Рита, несмотря на свою внешнюю актив­ную и даже покровительственную позицию по отношению к другим детям, часто чувствует себя очень одинокой и без­защитной. Ее рисунок и рассказ помогут нам узнать, как и каким она воспринимает окружающий мир. (На фоне го­лоса девочки тихо, но отчетливо звучит отрывок из «Зимы» «Времен года» Вивальди.)
Я — куст роз, на меня напали — залезли червяки.
И на всех моих братиков — они вокруг меня.
На всех моих братиках — цветочки, а на мне — шипы.
У меня стебель такой добрый, но на него тоже залезли червяки.
Я чувствую, как они меня как-то кусают по всему телу.
А это — их Хозяин.
Под землей, вот здесь, когда я только начинала рисо­вать, сначала была Мама куста роз.
Потом ее закрыли воротами, хотели ее...
Такого дыма напустили, чтобы она не убежала.
Она хотела убежать в лес к другим людям, но не уда­лось ей!
Мама говорит: «Я чувствую зло-ос-сть, как будто ва­рят злой суп!»
Потому что я не люблю злых вещей и злых супов!
Я злюсь на этого хозяина, говорю ему: «Перестань!»
У Хозяина червяки идут из волос.
Я — куст роз — говорю: «Не надо! Сейчас солнышко выйдет, и все твои червяки вернутся обратно к тебе!»
Цветочков на мне нет, потому что они потом будут расти, когда будет лето.
А сейчас пока — зима...
Я надеюсь, что после наших занятий, когда у Риты была возможность открытого выражения своих чувств, когда ее чувства выслушивала и принимала не только я, но и дети, ее восприятие мира изменилось — он стал более дружелюбным по отношению к ней, и зима закон­чится, и цветочки ее наконец распустятся... (Музыка за­тихает, камера показывает глаза Риты, в них — небо.)
А на экране вот-вот появится следующий, на этот раз — последний герой нашей короткометражки. От зрителей поначалу потребуется специальное усилие и внимание, чтобы выделить этого тихого, незаметного мальчика из пестрой и шебуршащей группы детей. Камера несколько раз проскальзывает мимо, не задерживаясь на мальчике, потом наконец останавливается, фиксирует его лицо, и перед нами возникает замкнутый, немногословный, на­стороженный Дима. Чтобы получше познакомиться с этим человеком, тихим и глубоким, надо отправиться в неда­лекое прошлое. Тогда он в первый раз позволил мне заг­лянуть в его мир. Это произошло во время игры в пре­вращения... (Почему-то захотелось, чтобы за кадром зву­чала щемяще-веселая пьеса «Плач домового» со старой пластинки «Музыка тридцатых годов» — хлюпающий сурдинкой тромбон.) После моего предложения закрыть глаза и превратиться «в кого захочу» комната наполни­лась «игрушками», «куклами», «машинами», а маленький Дима, с трудом выпускаемый на «уроки» двумя бабушка­ми, превратился в... старый шкаф.
Я, поцарапанный, стою в углу, — показывал Дима, — качаюсь, если меня тронуть. У меня ножки неодинако­вые. И у меня всегда открывается дверка. Ее закрывают, а она открывается. Скрипит. Меня, наверное, скоро поста­вят в кладовку. Бабушки говорят: «Ты никому не нуж­ный шкаф, всегда всем мешаешь своей дверкой!» Мне грустно.
Продолжили игру тем, что дети (и сам Дима в процес­се обмена ролями) заглядывали в шкаф и клали туда на хранение свои вещи, игрушки, еду... Или находили там что-то интересное, неизвестное, вкусное... Или прятались в этом шкафу, держа дверцу изнутри, чтобы их никто не нашел. Сам Дима потом «покрасил» шкаф в синий цвет, но дверцу не стал чинить, оставил: «Так веселее». (Тром­бон, успокаиваясь, затихает.) А мы возвращаемся на за-
нятие, где дети рисуют себя в виде растений и цветов...
Всегда с недоверием и опаской «процеживая через себя» все то, чем мы занимались, Дима на этот раз своей готовностью «работать» глубоко трогает меня. Когда он подходит ко мне со своим листочком и начинает гово­рить, я настолько остро чувствую его доверие, его хруп­кость и свою ответственность перед ним, что потом, спу­стя годы, всегда вспоминаю «телом» именно этот момент, когда речь заходит об ответственности терапевта...
На экране — рисунок Димы. И мы слышим, как маль­чик тихим-тихим шепотом рассказывает:
Это то, что у меня внутри... Не знаю что, но то, что у меня внутри.
Вокруг везде чернота и темнота. Зелененькое — это живое какое-то.
Это как-то двигается... Я — это Живое...
Я медленно двигаюсь, очень... Я не могу быстро, у меня нет ног.
Вокруг меня темное, черное — Неживое...
Я говорю этой темноте, что мне трудно там передви­гаться.
Темнота ничего не отвечает... Это все...
(Камера задерживается на рисунке, чуть отъезжает, что­бы было видно лицо Димы. Тишина. Затем на экране тот же рисунок Димы, крупно — тоненький зеленый листо­чек, заключенный в черный круг, затем камера медленно отъезжает, скользит по рисунку и мы видим, что весь ри­сунок усыпан разноцветными звездочками. Рождается тихая, спокойная, уверенная в себе музыка — каждый слышит свою.)
Разноцветные звездочки Дима по собственному же­ланию нарисовал уже на следующем занятии, рисовал он увлеченно, со спокойным ровным дыханием: «Если у меня будет время, я все вокруг заполню звездами!»
Конец фильма.
(Продолжение следует.)
Арт-мастерская , назовем ее "Творческие среды",Елены Климовой продолжает свою работу. Следующая наша встреча, как не трудно догадаться,
в среду, 5 июня, в 11 часов,
там же в психологическом клубе "На 9-ом этаже"https://www.facebook.com/groups/305564299455731/
по адресу Мясницкая 13 стр 20 ( кто туда пойдет в первый раз, пожалуйста, посмотрите вот здесь http://www.scenarya.net/node/314   описание, как добраться.
Чем мы будем заниматься до 2 часов дня?
Для тех, кто был сегодня - Будем дорабатывать при помощи самых различных техник ( фильцевание, бисер, вышивка, простёгивание, аппликация и пр.) созданные "картины". Придумывать-прикидывать, во чтобы они могли превратиться, чему послужить.
Для тех, кто придет в первый раз - валяние бусин и их декорирование.
Приносить с собой пласт поролона, маленькие кусочки кружев, красивых шерстяных ниток, какой-то особенно нравящийся именно вам бисер ( я принесу коробку самого разнообразного бисера) и прочую красоту для декорирования бусин и работ.
Стоимость 1 тыс. рублей.
Если наберутся желающие ( 5-7 человек) прийти на занятие "Знакомство с войлоком, рисование шерстью" (а оно, можно сказать, инициирующее и полезное, и как оно сегодня проходило, хорошо проиллюстрировала своими фотографиями Марина Владимирова вот здесь:  https://www.facebook.com/media/set/?set=oa.517966364931547&type=1), то можно здесь или мне в личную почту объявить о своем желании, и мы проведем его в ближайшие среды в 14.30).
Спасибо. До встречи!
Книги по психодраме с детьми мы перевели вместе с Верой Комаровой. И книгу Удо Баера тоже начинали переводить вместе. Это была интересная плодотворная работа.
Вера  живёт в Германии, сейчас сотрудничает с издательствами Самокат и КомпасГид. 
Вера работает тщательно и качественно.
Рекомендую книги в ее переводе:
   
К.Нёстлингер, "Само собой и вообще" – М.: Самокат, 2008.
Г.Мёбс, "Бабушка! – кричит Фридер" – М.: Самокат, 2011.
А.Штайнхёфель, "Рико, Оскар и тени темнее тёмного" – М.: Самокат, 2012.

Она перевела и книгуБеате Тереза Ханика"Скажи, Красная шапочка".

расскажу об авторе Удо Баере, 
покажу его видео-обращение к нам
и фильмик о его центре-мастерской, которой в сентябре исполнилось 25 лет.
покажу ( уже распечатала картинки), какие книжки он пишет один и в сотрудничестве с коллегами - интересен диапазон тем и образовательных программ.
и расскажу, кому интересно, почему так случилось, что книжка, которая была полностью готова весной 2007 года, вышла в свет в январе 2013.
вернее, почему - не расскажу, сама не знаю, но о своем пути поиска издательств и пути уже внутри издательства расскажу.
постараюсь наглядно и с "элементами драматизации":)
Я сама книжки еще не видела, но Маша Егорова пишет:"Книжка чудесная, у нас она уже продается, к презентации мы закажем еще". Приходите, гости дорогие!
Cover---terapia-tv-2вырез
Маша Егорова в ФБ пишет:


  • Елена Климова, психолог, художница и  переводчик в этот вечер у нас в клубе " на 9-м этаже" представит книгу Удо Баера... Один из лучших учебников по терапии творчеством, который существует теперь и на русском языке.

    Будет чай (приносите плюшки ;)), рассказ о книге и об авторе, общение, празднование...

    Ждем вас!


    P.S.: пожалуйста, захватите с собой сменную обувь или носочки, у нас тепло и чисто. Можно также ходить босиком или воспользоваться "гостевыми" тапочками, которые ждут гостей возле входа. 



    Вот здесь можно найти описание маршрута в наш центр http://nii4avo.org/contacts/where/
    или здесь http://scenarya.net/node/314
Это Удо и Габриэла Баер - немецкие психотерапевты, очень творческие и чрезвычайно работоспособные и энергичные люди, занимающиеся терапией, обучением, просвещением, написанием и изданием книг на психологические темы. У меня вызывает уважение необыкновенная широта спектра их интересов ( от психологии развития до геронтопсихологии), но и то, что эта широта не упраздняет, а наоборот, увеличивает глубину их погружения в темы. Все, к чему они причастны, и чем делятся с коллегами и учениками, отличается именно глубиной и серьезностью, но при этом остается ощущение легкости и света. В этом вы сможете убедиться, придя на нашу Встречу, посвященную выходу на русском языке книги Удо Баера "Творчество в терапии..." в субботу 2 февраля в 19 часов в психологический центр "На 9-ом этаже" на Мясницкой. До встречи!
Это Удо  и Габриэла Баер - немецкие психотерапевты, очень творческие и чрезвычайно работоспособные и энергичные люди, занимающиеся терапией, обучением, просвещением, написанием и изданием книг на психологические темы.  У меня вызывает уважение необыкновенная широта спектра их интересов  ( от психологии развития до геронтопсихологии),  но и  то, что эта широта не упраздняет, а наоборот, увеличивает глубину их погружения в темы. Все, к чему они причастны, и чем делятся с коллегами и учениками, отличается именно глубиной и серьезностью, но при этом остается ощущение легкости и света. В этом вы сможете убедиться, придя на нашу Встречу, посвященную выходу на русском языке книги Удо Баера "Творчество в терапии..." в субботу 2 февраля в 19 часов в психологический центр "На 9-ом этаже" на Мясницкой. До встречи!
Это действительно радостная весть для тех, кто понимает:)
Не прошло и пяти лет, как я ее перевела и начала предлагать издательствам...
 Пока не могу дать выходные данные книги - так как издательство "не повесило" их в интернете, но книга вышла - точно!
Могу только показать обложку, которую мне присылали на утверждение.
Cover---terapia-tv-2
 И совершенно  точно то, что мы с Машей Егоровой приглашаем всех друзей, коллег, психологов и непсихологов, людей, принимающих, любящих и практикующих творчество в терапии и терапию в творчестве вместе с нами  отпраздновать это знаменательное событие в Машином психологическом клубе  "На 9-ом этаже" на Мясницкой на следующей неделе ( скорее всего, в субботу 2 февраля вечером в 19 часов). Время Праздничного Вечера будет уточняться.

Отрывочки из книги можно посмотреть здесь у меня по тегу "Удо Баер".

 Программа вечера - свободная и непринужденная с чаепитием ( можно приносить что-то вкусное  - печеное и фруктовое - к чаю),
 Я расскажу об Удо Баере и - по вашему желанию - о непростой истории  прохождения перевода книги по издательствам.
 Надеюсь, что  можно будет купить книгу  прямо у Маши, полистать-почитать, поспрашивать-поотвечать, поделиться впечатлениями.

 Пока могу привести впечатление Жени Молодова (он  - один из первых, кто познакомился с книгой в ее электронном варианте, и его отклик тогда меня очень поддержал):

"Лена, привет!
Спасибо тебе огромное за эту совершенно замечательную текстуру.
Только сейчас добрался до почты и получил массу наслаждения, читая
твой перевод. Наслаждение от редко нынче встречающегося хорошего русского языка.
Как говорила моя училка греческого: "переводчику очень важно знать язык. с
которого он переводит, но еще более важно знать русский язык!" Это-то качество
твоего перевода меня и порадовало особенно!
Я вижу переводчика как человека,
у которого есть два совершенно необходимых качества: это смирение (приходится
себя все время осаживать и ужимать СВОЮ речь и становиться прозрачным для речи
ДРУГОГО), и пророческий дар(ведь пророк доносит до окружающих божественное
слово, а переводчик - слово человеческое), который, как любой дар, требует
расширения сердца и способности воспринимать... Похоже, что тебе удается быть
переводчиком!:))
Надеюсь при встрече более внятно выразить свои отзывы о
тексте.
Еще раз сердечно благодарю тебя и желаю вдохновения на нелегкой
стезе!
Обнимаю,
Е."
Переписка Е.К. ( это я) с автором статьи-интервью с Яломом ( Журналист-Редактор). Пусть тут побудет как иллюстрация.

• Е.К.
C., прочитала Вашу новую статью про Ялома.
Прочтите мою старую http://hpsy.ru/public/x1006.htm и новый, вышедший уже больше 2-х лет назад, перевод произведения Ялома, на которое Вы не раз ссылаетесь, и цитату ( с грубыми ошибками), из которой Вы даете в своей статье  - http://www.twirpx.com/file/970890/.
Если вы Редактор, а не просто журналист, то такой подход к материалу более чем странен и непрофессионален.



Read more...Collapse )

Latest Month

October 2014
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel